-- Они дрались.
И на вопрос:
-- Честный или бесчестный это человек?
Мы можем только ответить:
-- Он храбрый человек.
Это всё равно, что:
-- Умён X или глуп?
-- Он поднимает 4 пуда.
Что же доказывает дуэль?
-- "Возьмём конкретный случай, -- говорит Дюпен старший. -- Икс нанёс Игреку тяжкое оскорбление, "смываемое только кровью". Икс признаёт дуэль. Что же он хотел сказать своим поступком? Почему он не послал вызова? Ясно, что он хотел сказать и сказал нам: "Вот человек, с которым нельзя выходить на поединок как с равным. Его можно только наказывать за дурные поступки, как наказывают существа ниже нас. И я его наказываю". Но через пять минут Игрек прислал ему вызов, и Икс этот вызов принял. Что же он теперь говорит нам: "Нет, господа, с ним можно стать на одну доску, это вовсе не низшее существо, которое можно только наказывать. Я был не прав, считая его таковым". Не заключается ли в этом приёме вызова -- отказа от своего мнения об Игреке? Сознания своей ошибки? Своей неправоты? Если нет, то где же здесь логика? Какое же значение этот поединок имеет для Игрека? Если он, действительно, совершил поступок, противный чести, то разве этот поступок перестанет существовать? Если он ничем не заслужил нанесённого ему оскорбления, то разве чувство справедливости, свойственное каждому честному человеку, не возмущает эту несправедливость: "Я позволяю врагу делать со мной незаслуженно всё, что ему угодно, -- лишать меня чести или жизни". Я бы сказал, что это похоже на христианское подставление врагу левой щеки, когда ударили по правой, если Игрек сам не держал при этом оружия. Каждый раз, когда наш покой, покой общества, нарушен, мы в праве требовать, чтоб нам объяснили, почему это сделано. И вот, когда мы подходим с тем, чтобы узнать, в чём дело, узнать, кто прав, кто виноват, узнать, было ли это оскорбление заслуженной карой или несправедливостью, -- перед нами вместо ответа, -- X (икс) из двух скрещенных шпаг!"