-- Оно, ежели правду говорить, -- так точно, что тятеньке вашему, дай Господь царство небесное, место покойное, радовались побольше. Потому, сами изволите знать, у кого на англичан, главных мастеров, жалоба, у кого в деньгах недохватка -- все к вашему тятеньке, когда они на фабрике бывали, шли. И всех их тятенька ваш выслушивали. А к вам -- вашей милости известно -- иначе как с Шекспиром не подходи.
Федул Прохорович далее плюнул.
-- Ведь вот! Все о жратве, да о штрафах, да о недостатках! А нет чтоб о возвышенном, о просвещении позаботиться! Тфу!
-- Народ малодушный! -- как бы извиняясь, сказал управляющий.
-- Сам ты "малодушный"! Ступай! Да с Шекспиром-то поприжми их! Штрафуй, в случае чего, но чтоб Шекспира к святкам знали!
-- Слушаю-с! -- уныло сказал управляющий, поклонился и вышел.
-- Вот какие дела-с! -- помолчав, вымолвил Федул Прохорыч. -- Вот какими энергичными мерами приходится вверенный нам народ просвещать.
-- Диву даюсь я, -- не мог я удержаться, -- что это за всеобщая литературная повинность такая!
-- Не возможно-с иначе, -- ответил со вздохом Федул Прохорович, -- такая у гг. фабрикантов линия пошла, чтобы свой фабричный народ просвещать. Один свою фабрику просвещает, а другой еще пуще. Другой пуще, а третий еще пуще. Сосед Мольера загибает, а я -- Шекспира.
-- Спорт какой-то!