-- Чтоб в костюмах держаться привыкали. Так между собой и разговаривать даже должны. Ежели человек играет боярина, так к нему все и обращаются: "боярин". Чтоб к кличке привык, и когда его "боярином" на сцене назовут -- глаза не таращил. Грима тоже смывать не смеет. В гриме так и спят!
-- Это зачем же?
-- Чтобы который бритый, а на сцене с бородой, чтобы он к бороде привык. У меня вон четвертый месяц "Антигона" все откладывается. А актеры все так в греческих костюмах и ходят. Разрешил я им как-то в праздник в гости сходить и сюртуки надеть, -- смотреть было смешно: полу сюртука -- и вдруг на плечо запахивают. Привыкли к греческим костюмам. А один так даже просился: "Позвольте мне и в гости в греческом костюме пойти, -- отвык я от сюртука-то. Странно как-то!" Позволил.
-- Осмелюсь заметить, -- робко вставил какой-то маленький человечек, -- вероятно, 20-й помощник режиссера, -- Карасубазарский очень просит, чтоб разрешили ему грим самозванца стереть. Второй месяц, как он загримирован. Лицо, говорит, -- лупится.
-- Вздор! -- важно заметил Варсонофий Никитич. -- Вымазать ему лицо глицерином, а сверху опять грим Гришки Отрепьева положить. Пусть так и ходит. В конце сезона у нас эта пьеса идет, -- пусть приучается. А на левой пятке он себе бородавку сделал?
-- Так точно. Сделал-с.
-- То-то!
-- Да зачем же на пятке бородавку делать, -- удивился было я, -- ведь публика Тришкиной пятки не увидит?
-- А как же? -- изумился, в свою очередь, Варсонофий Никитич. -- Историческая деталь: у самозванца была на левой ноге, на самой пятке, бородавка. Мало ли что публика не увидит. А историческая верность все-таки соблюдена. Уж мейнингенить так мейнингенить! Валяй и бородавку!
-- Ну, а как же с режиссерством у тебя? Неужели один справляешься? -- полюбопытствовал я.