И каждый раз он приписывал:
"Посмейтесь надо мной".
Прошел год.
И я получил длинное письмо, страницах на шести.
"Ну-с, мой милый, дорогой и глубокоуважаемый Влас Михайлович, -- писал Мишель Бернов, -- сегодня исполнился ровно год с тех пор, как я ушел из Москвы. Давайте сведемте счеты".
Словно у нас были с ним какие-то дела!
"Год жизни прошел. Вы, как подобает степенному порядочному человеку, сидели на одном и том же месте, работали. Я бродяжил. Что видели вы? Что видел я? Москва, Малый театр, Корш, Яр, скачки, бега, окружной суд. Эрмитаж и Дума. Вы писали о том, что в оперетке поют уволенные за старостью и неспособностью к труду прачки. Что тотализатор вреден, те, кто осужден судом, -- мошенники, а управа плохо мостит мостовые. Я перетер через Альпы и в монастыре бернардинцев1 видел огромный склеп, где в снегу хранятся трупы замерзших во время снежной метели. Во время снежной метели, когда внизу цветут розы и фруктовые сады залиты, осыпаны белым, розовым снегом цветов, я проходил через пургу и, спускаясь вниз, попадая в ураган цветочной пыли, цветочных лепестков. Я слушал весну, которая пела, -- я слушал песни студентов на пирушках в Гейдельберге. И танцевал вальс с хорошенькими девушками на площади Оперы, в Париже, 14-го июля. И веселился до рассвета. И взошедшее солнце застало нас среди вальса. Я видел бой быков и слушал стук золота, словно звон кандалов, в Монте-Карло, с жутью в сердце слушал похоронное пение монахов-траппистов2, и мне звенели мандолины неаполитанцев на берегу лазурного залива. Я умирал от жажды в золотой и раскаленной пустыне и отдыхал в тени, которую кидает от себя сфинкс, -- в то время, как вы ездили из Думы в Малый театр и из Малого театра в редакцию. Скажите же теперь, положа руку на сердце, скажите откровенно самому себе, кто интереснее провел год своей жизни, -- вы, мирный и степенный гражданин, как полагается, как должно, просидевший на одном и том же месте, -- или я, бродяга, над которым вы смеялись.
Ваш М. Бернов".
Я не скажу, чтоб это письмо доставило мне особое удовольствие.
Я почему-то, я на что-то разозлился. Я скомкал его, я бросил его в корзину. Я со злостью, я презрительно сказал: