Он был смешон, жалок и противен Москве, -- этот выкрашенный в ярко-черную краску старик, ездивший на паре тощих, худых одров.
Москва ненавидела его, и он боялся людей: никогда не ходил по улице пешком.
Про его скупость, про бедность, в которой он жил, рассказывали чудеса, жалкие и забавные.
Это был Плюшкин, -- старик, сидевший в грязном халате, в убогой комнате, среди старой, драной мебели, из которой торчали пружины.
А денежное могущество, настоящее могущество, благодаря которому он держал людей в железном кулаке, окружало Плюшкина мрачным, почти трагическим ореолом.
От него веяло уже не Плюшкиным, а скупым рыцарем.
Вот вам современный скупой рыцарь.
На него работают не какая-то там вдова и ночной разбойник с большой дороги5.
Его состояние не в глупых круглых дублонах, которые блестят, не светят и не греют в подвалах, в верных сундуках. Его состояние в "вечно живых" акциях.
-- Акция-с! Я на сундуке сижу-с, а подо мной там акция живет -- и безмолвно работает-с! Живет-с, шельмочка! Как картофель в погребе прорастает-с! Мертвая, кажется-с, вчетверо сложена, лежит, притаилась, словно змея-с, что в клубок свернулась и замерла. А в ней жизнь переливается. Живая-с! Даже жутко... Тронуть их-с, а там где-то люди запищали. Пуповина этакая, человеческая. Оторвешь, и истекут кровью-с!.. А ведь с виду-то? Так, бумажка... Лежит, а на ней купон растет. И невидимо зреет-с! Наливается. Как клопик-с! Налился, созрел, -- сейчас его ножничками чик-с. А в это время другой шельмец купон уж наливаться начал! В другой купон жизнь перешла. Как гидра-с! Хе-хе! Ей одну башку срежешь, а у нее другая вырастает! И этак без конца-с! Там люди бьются, работают, в огне пекутся, на стуже стынут, мыслями широкими задаются, вверх лезут, срываются и падают и вдребезги расшибаются. И все на меня-с работает! Все! Работайте, миленькие! Контракт на вас имею. На все, что вы сработаете, контракт имею. Акция!