-- Учи, учи мать-то еще! Дура у тебя мать-то!.. Старуха пуще залилась слезами.
-- Он бы, чем мать-то пожалеть, ее же и дурит! Пошел Иван Яковлевич к брату Петру.
-- Ты вот что, Петр. Ты бы свою гармонью бросил. Мать, это, расстраивается.
Брат Петр посмотрел на него во все глаза.
-- Гармонь-тальянка, первый сорт, об 16 клапанах, а я ее "брось"?!
Петр даже с места вскочил и руками себя по бокам хлопнул:
-- Хорош братец, нечего сказать! Вместо того чтобы брату радость сделать, из столицы ему гармонью в презент привезти, -- он на-поди! И последнего утешения лишает? Выкуси, брат! Я эту гармонь-то, может, не один год в уме содержал! По воскресеньям согнувшись сидел. Другой мастеровой народ гуляет, а я заплаты кладу. Все на гармонь собирал. И теперь мое такое намерение, чтобы портрет с себя снять. Сапоги с галошами, и на коленях чтобы беспременно гармония. А он: выброси!
Петр зверел все больше и больше.
-- Нас в гимназиях не воспитывали, мы в ни-верситетах не баловались. За нас денег не платили, из-за нас горба не наживали. Нас шпандырем лупили, когда вы там по имназиям-то гуляли. Нам какое утешение! А вы нас, братец, и последнего утешения лишить хотите? Тоже называется "братец"! Хорош братец, можно чести приписать!
Иван Яковлевич за голову схватился.