Сроки всё очень большие, потому что следователей "по преступникам" очень мало, и следствия затягиваются надолго.
Итак, напоставляв приговоров, присяжные закончили свою сессию.
Но тут произошло нечто необычайное. По окончании последнего дела старшина присяжных встал и обратился к председателю не с обычной благодарностью:
-- За беспристрастное и внимательное ведение дела, благодаря которому мы, присяжные, могли со спокойной совестью постановлять наши приговоры!
Он сказал:
-- Совесть присяжных заседателей неспокойна. Мы оправдывали людей, впавших в грех только вследствие крайней нужды и несчастья. Людей не дурных. И отпускали их на волю. Куда? Куда пойдёт человек без поддержки, находящийся в крайней нужде, обесславленный своей "подсудимостью"? Какой другой путь, кроме пути преступления, открыт ему среди его нищеты, позора и беспомощности? Многие на суде оказывались невиновными. Но до суда они уж отбыли тяжёлое наказание, предварительное заключение. Почему? Только потому, что у них нечем было внести за себя залог, часто грошовый, ничтожный. Всё это глубоко волнует нас, представителей общественной совести. Нам, представителям общества, кажется, что общество сделало не всё, что оно обязано было сделать по отношению к этим несчастным, только отпустив их с миром, после долгого сиденья в тюрьме. Необходимо, кажется нам, создать попечение о тех, кто находится под предварительным следствием, и о тех, кто выходит из суда оправданным, но безо всего. Вот что подсказывает нам наша совесть, и мы обращаемся к вам, г-да судьи, не найдёте ли вы необходимым взять вместе с нами инициативу в учреждении такого попечительства?
Весть о необычном обращении старшины присяжных к председателю обежала суд и встретила у судей живейшее сочувствие.
Это было именно то, что тревожило часто и совесть судей, которым в их тяжёлом деле чаще приходится сталкиваться с несчастьем, чем с пороком.
Покойный И. Ф. Горбунов в шутливом письме к одному из своих московских приятелей писал:
"Петербург город большой, и воров в нём много. А которого вора поймают, того вора посадят и, подержав, отпустят. И опять тот вор воровать учнёт".