Нѣсколько минутъ ничего не было слышно, кромѣ моего сопѣнья.
Тогда я рѣшилъ:
-- Довольно! "Турокъ сдѣлалъ нечеловѣческое усиліе и задушилъ охватившее его бѣшенство".
Я улыбнулся "слабой улыбкой", словно меня ранили въ сердце, обвелъ всѣхъ такимъ взглядомъ, словно хотѣлъ сказать:
-- Не безпокойтесь. Ничего. Я не убью.
Всѣ посмотрѣли на меня взглядами, полными признательности, и обѣдъ закончился среди всеобщихъ прославленій турецкаго султана.
Бѣдняжка, у которой сорвалось съ языка неосторожное слово, сидѣла, опустивъ голову, то краснѣя, то блѣднѣя, ничего не ѣла и не смѣла поднять своихъ наполненныхъ слезами прекрасныхъ глазъ. Жалко!
Когда кончился обѣдъ, и мы, мужчины, пошли курить, -- я видѣлъ, какъ всѣ дамы накинулись на нее. Должно-быть, ей хорошо досталось!
-- Простите, у насъ нѣтъ кальяна! -- страшно волновался хозяинъ.
Но я поспѣшилъ его успокоить "жестомъ, полнымъ мягкости и благоволенія".