Собственно говоря, я бы не обратилъ на это никакого вниманія. Какое мнѣ дѣло до того, что ругаютъ человѣка, съ которымъ я не знакомъ даже шапочно?
Но я замѣтилъ, что всѣ поблѣднѣли. Всѣ взглянули съ ужасомъ на молодую даму и потомъ уставили на меня глаза, полные мольбы.
Словно уговаривали:
-- Не убивай ея!
Я почувствовалъ, что долженъ что-то дѣлать.
-- Но что, чортъ возьми?
Хорошо бы поблѣднѣть. "Турокъ поблѣднѣлъ, какъ полотно". Это хорошо! Но какъ это дѣлается?
На всякій случай я плотно сжалъ губы и началъ дышалъ носомъ, дѣлая видъ, что мнѣ вообще чрезвычайно трудно дышать. Кровь приливала мнѣ къ вискамъ, и я чувствовалъ, что "все лицо турка наливается кровью". Отлично! Отлично!
Затѣмъ я вспомнилъ, что необходимо сверкнуть глазами. Сверкнулъ разъ, два, даже три. Остановилъ взглядъ сначала на ножѣ, потомъ на вилкѣ, потомъ перевелъ его даже для чего-то на стеклянную вазу съ фруктами.
Всѣ дрожали.