Это была обстановка прощального спектакля Горева на Александринской сцене.
Настоящая трагедия.
Когда занавес опустился в последний раз, -- стало жутко и страшно.
Похоронили живого человека.
И бедный, раненый в сердце, Макс Холмин, ты мог крикнуть:
-- Душу, живую душу, Диковский, съели!
Лир пошёл скитаться.
И в своих скитаньях он зашёл к нам и в радостный, и в печальный день своего тридцатипятилетнего, -- уже 35-летнего! -- служения искусству.
С сердцем, полным благодарности за былые восторги, почтим же в "Старом барине" молодого Макса Холмина.
Источник: Дорошевич В. М. Старая театральная Москва. -- Пг.: Петроград, 1923 . -- С. 95.