-- Да ведь не воскресить, душа моя Володя, не воскресить!
-- Ну, это еще бабушка надвое сказала! -- с убеждением отвечал он. -- Что там ни говори, а крепостное право, оно в сердце еще осталось, в сердце. Веет еще им. Крепостнику еще жить можно. Значит, не совсем умерло. Да вот тебе! В Сан-Франциско отнял чужое, набил морду, -- в каторжной тюрьме. Потому свободная страна. А у нас! Езжу по всей России, морды бью, -- ну, прямо как в былые времена станционным смотрителям -- процессов ко мне видимо-невидимо, -- а ничего. Начальством даже сделали. Свою участь не
умел устроить, -- чужие дали устраивать. Чисто при крепостном праве. Живет еще оно, матушка, в сердцах живет. В воздухе носится. А как здесь, на опыте, например, докажем, что можно при крепостном праве среди тайги, среди тундры, среди камня, устроить. Не произведет, думаешь, впечатления? А? Ежели это хорошо, так почему не ввести опять? А? На кой нам черт непременно за Западом по пятам ходить? На запятках у Запада ездить? Мы должны самобытно, по-своему развиваться! Западу не годится крепостное право, -- черт с ним, пусть у них не будет. А у нас, -- опыт доказывает, что полезно крепостное право. Ввести опять! Обезьянничать-то нечего. Довольно-с заботиться, чтоб нас "Запад похвалил". Это унизительно, черт побери! Самобытно надо действовать-с, по-своему! Мало ли что отменено! А нужно, -- и опять ввести.
-- Да не введут, душа моя! Не введут! И сахалинский опыт не поможет. Ведь нельзя же сто миллионов человек всех прав состояния лишить!
-- А не введут, -- и не надо! Мне-то, в конце концов, какое дело? Мне здесь хорошо -- и все. Душой отдыхаю. Ты знаешь, у меня ведь никогда ничего не спорилось. Энергии отбавляй, а дело не идет. Отчего? Все оттого, брат, что крепостного труда не было. Зато здесь, как очутился в крепостном праве, как рыба в воде плаваю. Нет, да что говорить! Ты ко мне приезжай... чуть было не сказал "в имение"... ко мне в селение приезжай. Погляди, что только делается! Что только делается! Чудеса покажу! Чудеса!
Через несколько дней я поехал к нему... тоже чуть было не сказал "в имение"... в селение.
Б--ва я застал на крыльце его дома.
Он был красен, почти черен, как всегда в минуты бешенства, ругательски ругал и анафемствовал какую-то бабу, которая стояла перед крыльцом, хныкала и терла кулаками глаза.
-- Так не хочешь идти? Не хочешь идти, тварь ты этакая? -- вопил, как исступленный, Б--в.
-- Да что ж я, ваше выскородие... Нешто я? -- хныкала насмерть перепуганная баба. -- Мне не все равно? Я бы пошла-те, да сожительте не пускает.