-- Меня тюрьма как узнает? По бровям! Сами сознавались. Выхожу, -- первым долгом мне на брови глядят. Как брови? Не сдвинуты, -- ничего. Складка вот здесь -- у них спины уж корежатся. Ведь каковы, подлецы? Как подметили! Признаться, сам у себя даже не замечал! А верно! -- добавлял он с самодовольством. -- Опять тоже и по приветствию они знают. Выйду, -- гаркну: "Здорово, мерзавцы!" Ну, и галдят: "Здравия желаем!" Так все и улыбаются. Знают, подлецы, что весел. А вышел, не назвал "мерзавцами", -- дрожь, палач уж за кобылу берется.
Ну, чем не "отец" былого крепостного права?
Это "отеческое" крепостное право сохранилось даже в обычае, которого придерживаются многие начальники тюрем.
Наказанный розгами должен явиться к начальнику и, кланяясь в пояс, благодарить:
-- Покорнейше благодарю, ваше высокопревосходительство, за то, что велели отечески поучить.
Так-таки и говорят: "отечески".
-- Чтоб злобы не было! -- как пояснял мне один начальник тюрьмы.
-- Вы наш отец, а мы ваши дети! -- должны обращаться каторжане к начальникам тюрем, не иначе, если хотят заслужить благоволение.
И разгневанный сахалинский "помещик", служащий, кричит непокорному, лишенному всех прав то же, что кричал помещик былых времен своему "рабу".
-- Закон?! Я тебе покажу закон! Я тебе бог и царь! Это их любимое выражение.