-- Так сказать, бывший дворовый? -- мягко переспросил председатель.
-- Никак нет. Дворовый. Меня их дяденька выиграли в карты у такого-то, а потом продали своему племяннику.
-- Как "выиграл", "продал"? -- не выдержал даже прокурор. -- Да ведь крепостное право давно уничтожено. Разве вы не знаете?
-- Может, где уничтожено, -- про то мне неизвестно. А у нас -- нет! -- высокомерно, даже с презрением отвечал Грашка. -- Пишите: "дворовый крепостной человек господина Б--ва".
Что бы ни начинал Б--в, он ничего не мог представить себе иначе, как на условиях "крепостного права". Заводил три газеты:
-- Знаешь, я думаю общежитие для сотрудников устроить. Тут же при общей редакции. Вставать по звонку. Молитва, чай, гимнастика и до завтрака писать.
-- Да ведь это же казарма!
-- Что ж, что казарма?! Казарма дисциплинирует.
В типографии у него работали только те из московских наборщиков, которые даже на Хитровом рынке не могли найти себе пристанища.
Как сейчас помню посещение вместе с ним вечером его типографии. В типографии вспыхнул тиф, голый наборщик, пользуясь темнотой, прибежал по морозу сказать, что в типографии один помер.