Около парохода замелькали огоньки шлюпок. Около бортов слышался плеск воды от бросавшихся с парохода людей.
Борьба, страшная, ожесточённая, отчаянная, на жизнь и смерть, кипевшая на пароходе, загоралась и около него, среди отплывших шлюпок и утопавших, хватавшихся руками за борта, вот-вот готовых опрокинуть шлюпку.
Словно какие-то огромные поплавки, на поверхность всплывали чёрные головы, захлёбываясь, что-то кричали и исчезали в набегавших волнах, которые душили их с сердитым ропотом, плескались о борта погибшего парохода и с зловещим бульканьем вливались в открытые от жары иллюминаторы.
— Да ведь это я… я… Петя, это я… — кричала, барахтаясь в воде и хватаясь за борт шлюпки, женщина, которую обезумевший от ужаса муж бил по рукам, крича:
— Опрокинете шлюпку!
Какая-то фигура показалась на реях.
Кто-то лез на мачту, ища спасения там, оборвался, мелькнул.
Послышался крик в воздухе, хряск упавшего тела, стон на палубе.
И среди этих воплей, криков, стонов доносились изнутри парохода треск и какой-то мучительный скрип.
Словно предсмертные стоны.