И скажет ему великий и страшный судия:
-- Вот весы, дабы весить. Брось на чашу их принесенный талант. Весь ли вес свой многоценный весит он? И всю ли меру золота своего сохранил он в руках твоих?
И бросит спрашиваемый принесенный талант на чашу весов. И не вздрогнет, и не покачнется чаша весов. И останется спокойной стрелка, как будто на чашу не положили ничего.
-- Что же сделал ты с этим талантом, вверенным в хранение тебе? -- спросит судия.
И оживет все то, что хранитель таланта в безумной гордыне своей называл "щепками", и возопиет человеческими, настоящими человеческими голосами:
-- За что?
И скажет спрашиваемый в трепете:
-- Как мог, я хранил талант чистого золота. Боялся я, что ценность -- угроза его целостности. Трепетал, что возьмут драгоценный. Дрожал, что отнимут полновесный.
И улыбнется судия той улыбкой, которая значит приговор.
-- Боялся ты, что возьмут у тебя драгоценный. Дрожал, что отнимут полновесный, и для того сам резал чистое золото. Соскабливал его. Стирал. Ценность уменьшал, боясь, чтобы не взяли ее. Вес ты отнимал, боясь, чтобы не отняли его. И принес сюда серую монету и говоришь: "Я сохранял. Я сохранил". И хочешь приговора моего. И ждешь оправдания. И требуешь суда.