III
Он любил "репрессию".
И щепок не считал.
Мне удалось спасти жизнь Н.В. Муравьеву.
Это было так.
Я был проездом в одном из южных приморских городов.
Шел по улице и чуть не полетел. На меня кинулся какой-то человек, обхватил. Я чувствую только, что по лицу моему ездит какая-то борода, целуют чьи-то губы.
Кое-как оттолкнул.
Передо мной -- старый знакомый. Одна из "жертв правосудия".
Человек, осужденный в каторгу, теперь возвращенный. Но через десять лет! Я, как мог, боролся за него в печати. Я виделся с ним на Сахалине. Я пользовался его расположением и заслужил доверие. Измученный каторгой, он рассказал мне там, на Сахалине, самое заветное, что есть у "каторжанина", о чем каторжанин не говорит никому.