Викторова ввели в комнату. На столе стояла корзина, лежало окровавленное белье.
Викторов закричал благим матом:
-- Только не подводите! Только не подводите!
И тут же сознался в убийстве своей любовницы.
II
-- Прошлое-с мне представляется все как бы в тумане-с! -- говорил мне Викторов.-- Так-с, туман-с. Ничего не разберешь. И из этого тумана-с -- Аннушка-с, разрубленная на части-с, выплывает.
Викторов, учившийся в училище, кой-что читал, понатерся и выражается "книжно".
-- Часто во сне Аннушку вижу-с. Душа ее тоскует-с и по мою душу ходит. Увижу во сне, испугаюсь. Проснусь, страшно, всего колотит. Спать не могу-с. Через то я и такой стал дрянный, на работу не хожу-с. Сил лишился. Без сна-с. Тянет меня Аннушка за собой, тянет-с.
Я попросил его сесть. Он сел на нары, так же сгорбившись, и говорил с грустной улыбкой на больном, издерганном, измученном лице:
-- Прошлое-с? Какое же прошлое-с? Так, чад. Вспомнить даже странно. Хочешь вспомнить, -- одни лошади!