Уязвимый пункт Англии -- это там дорога к Индии и открытие путей. Там разведочная поездка кавалериста по обрывам Памира -- очень серьезное и необходимое подготовительное действие к возможным военным действиям. Любитель путешествий и член Географического общества, Леонтьев делает поездку в Абиссинию. И, заметьте, не на казенный счет и не на субсидию, а на свой счет4. Если бы на субсидию, -- мы к этому привыкли. Но на свой счет, -- это нам кажется удивительным. Мы начинаем строить догадки: зачем это? И когда начинаем строить догадки, -- начинаем сплетничать. И здесь, под тропиками, Бог знает где от родины, -- ему приходит в голову поднять брошенную уже смелую для людей не понимающих дела, даже странную, даже смешную, уже осмеянную мысль: приобрести Абиссинию верным и благодарным союзником. В тылу полуанглийского, если не совсем английского, Египта, в тылу египетских войск, нашей прошлой и, быть может и даже наверное, будущей противницы, -- Турции, под боком у колоний Италии, участницы не для нашего благополучия созданного Тройственного союза5, -- создать сильное дружественное нам государство. Да, создать. Леонтьев помогал Менелику именно создавать из Абиссинии сильное государство. Он вооружил, -- и, видит Бог, скольких трудов ему стоило достигнуть этого! -- абиссинскую армию русским оружием. Он участвовал в войне Абиссинии с Италией6. Своим руководительством опытного военного немало помог победам абиссинцев и своим вмешательством европейца смягчал жестокие нравы полудикой африканской войны. Он организует медицинскую помощь раненым. По его именно настояниям освобождено было немало раненых. Но вот настал час мира. И здесь в помощь наивным и простодушным абиссинцам приходит для переговоров с европейцами европеец Леонтьев. Предварительные мирные переговоры ведутся при энергичном участии Леонтьева. Леонтьев же едет в Рим для заключения трактата и там отстаивает интересы Абиссинии среди дипломатических тонкостей и уловок европейских дипломатов7. В мирное время Леонтьев помогает негусу8 реформировать Абиссинию, кладет начало регулярной армии, работает так же самоотверженно, как и на войне, потому что культурная работа среди полудиких не менее опасна, чем война9. Недовольство вмешательством чужого белого в исконные, кажущиеся освященными временем, порядки страны -- вполне понятно и выражается в том, что на Леонтьева совершают покушение. Он был тяжело ранен и там, под тропиками, в глуши, едва выздоровел от раны. Только это оторвало Леонтьева от Абиссинии10. А то беспрерывно, с опасностью жизни в мирное время, как и на войне, Леонтьев неутомимо все стрелял, стрелял и стрелял в тылу у наших возможных врагов сильного государства и неустанно связывал его с нами узами любви и благодарности. Он везет абиссинское посольство в Петербург, он добивается того, чтобы Россия была представлена в Абиссинии. При его участии происходит обмен подарками и переговорами. Он добивается помощи оружием со стороны России11. Но на всем этом судьба поставила трагическую для Леонтьева печать. Вся огромная помощь оружием, ход серьезных переговоров, -- все это неизвестно, в это время все это представляло дипломатическую тайну, соблюдавшуюся у нас, как вы знаете, гораздо дольше, чем того требует действительная необходимость.

Все дело, настоящее дело остается в неизвестности, и для общества, не знающего, в чем дело, -- эти поездки в Абиссинию и из Абиссинии представляют какую-то непонятную, а потому "никому не нужную" суету. Зачем ездит он? Почему ездит? На какие средства? Какие преследует цели? И в обществе злословия, каким является наше общество, над деятельностью Леонтьева создается масса сплетен и обывательского злоязычия12. И они тем сильнее у нас, что даже людей, презирающих клевету, вводят в заблуждение, делают своим невольным орудием. Правда, о деятельности Леонтьева знали немного и о ней молчали. А общество, не знавшее истинных причин, для объяснения себе непонятной ему "суеты", выдумывало анекдоты про Леонтьева, и по злому обычаю нашего общества анекдоты скверные. Да и почва к этому была благоприятная. Наше сближение с Абиссинией. Леонтьев брал в свои руки дело, уже испорченное неудачей Ашинова. Попытка Ашинова кончилась трагическим анекдотом, разменялась на анекдоты, и общество привыкло думать, что все, что Абиссиния, то анекдот. Сделал ли что-нибудь для нас Леонтьев? Позвольте заменить этот вопрос другим: сделали ли мы для себя что-нибудь из того, что начал для нас Леонтьев? Для ответа вспомните недавнее прошлое. Аннексию Боснии и Герцеговины13, возмущение Турции Австрией, бойкот их товаров, сгоряча устроенную плавучую выставку. А в результате? Сумели мы воспользоваться и сделать свое дело? Завязали прочные коммерческие сношения с Ближним Востоком? Приобретены рынки? Все по-прежнему снова в руках австрийцев, и Турция снова протягивает руку немцам. Вина ли Леонтьева, что часть того, что он начал делать, нами недоделана? Вина ли его в том, что мы лежебоки, а он был человеком предприимчивым? Что для нас все, что у нас не под носом, кажется нам "каким-то экзотическим", а потому страшным и подозрительным? Что мы любим ничего не делать, а про того, кто делает, любим только сочинять побасенки и анекдоты? "Чего он там копошится? Подозрительно". Мы, обитатели бесконечных плоскостей, любим все плоское, ровное, и если что не шаблонно, а оригинально, -- стараемся это не понять, а переделать все в анекдот. Переделали, и с оригинальным явлением окончено. Много или немного извлекли мы из дела Леонтьева, -- не к нему обращать этот вопрос. А работал он много, работал с увлечением, с верою в дело, с любовью к родине, в интересах которой он и работал14. И за это он заслужил доброго, теплого слова, а не тех фантастических анекдотов, наслушавшись которых, вы впали в большую ошибку.

Откровенно говоря, эти слова поразили меня как громом.

Неужели, привыкши за 27 лет литературной работы к бережному и осторожному обращению с печатным словом, -- я совершил такую ошибку? Дал увлечь себя действительно вздорными и пустыми слухами, толками и чужим злоязычием?

Я проверил слова моего знакомого, проверил их неопровержимыми данными и пришел к горькому для себя заключению:

-- Да.

Без злого умысла и помимо воли, впавши в ошибку, я считаю долгом в ней сознаться и стереть настоящими строками те строки, которые вышли у меня ложными.

Да простит мне память покойного мое невольное прегрешение перед ней.

КОММЕНТАРИИ

Впервые: Рус. слово. 1910. 19 октября.