-- На мази! Идет! Устраивается!
И вдруг явился с помутившимся взглядом, убитый, уничтоженный, Человека всего перевернуло.
-- Что с тобой? Нездоров?
Тюбейников взглянул со скорбью и отчаянием:
-- Все погибло! Все вдребезги! Ничего нет! Убит и ошельмован!
-- Ну, уж и ошельмован? Кем? Как? За что? Тюбейников развел руками:
-- За что, -- не знаю. Но ошельмован. Оно, положим, махну я к себе в губернию, -- мне на всех этих поганцев французишек плевать! Смешно даже будет вспомнить!.. Эх, деревня!
У Тюбейникова чуть не слезы навернулись на глазах:
-- Усадьба у меня на горке. Глянешь, -- и перед глазами степь. Как море степь! С горизонтом сливается степь! Всю Европу бы твою подлую в этой степи утопил. Приди только! Теперь вся степь цветет, и по ней зигзагами, вавилонами, выкрутасами блестит и сверкает на солнце река. Пахнет со степи ветром, -- опьянеешь. Теплом и цветами. Э-эх!
Тюбейников уронил голову на руки.