-- Российская, -- отвечает, -- самодеятельность ни от чего другого, как единственно от таможенных пошлин, расцвесть может. Обложите пошлиной иностранный товар, и всякая самодеятельность процветет! Мы о самодеятельности больше с этой самой точки! Потому у нас мануфактурное дело. От иностранной конкуренции потерять может!
Плюнул и поехал к старику одному. Просвещенный такой старик, меценат. Выслушал меня внимательно, одобрил:
-- Это ты, -- говорит, -- действительно, верно! А только вот что я тебе скажу: изо всех, брат, залежей, какие только есть на свете, -- самые верные -- это залежи процентных бумаг. Ежели в несгораемых шкапах! Чудесно! Лежит, -- а на ней сам собой купон растет. Умилительно! Чисто на цветочном кусту почка. Зреет и наливается. А поспел -- срежь. Вот это, брат, руда!
Плюнул и в Петербург махнул. Там меня и обучили:
-- По вашему делу надо ехать в Париж. Обратитесь к капиталисту такому-то. Он живо вам группу составит.
Приезжаю. Отправился к капиталисту. Приказали через неделю, во вторник, в 8 часов 12 минут утра прийти. Чисто Наполеон! Тфу!
Секретарь говорит:
-- Только не опаздывайте. А то вы, русские, всегда с опозданием являетесь. Со временем, messieurs, распоряжаться не умеете. Словно у вас, у русских, 48 часов в сутки.
Пришел через неделю, в 8 часов 11 минут. Через минуту выходит "сам", патрон. Толстая такая скотина. Кивнул, руки не подал, сесть не пригласил.
-- Изложите, -- говорит, -- вкратце. -- А то вы, русские, рассказывать не умеете, от Адама начинаете.