-- Мир его праху! -- сказал я, отдавая г. "Омлетскому" газету.
Г. "Омлетский" бережно сложил ее, положил в карман и вздохнул:
-- Я и телеграмму посылал. На последние деньги. Как документ храню. Каталажкин не существует. И все кредиторы его...
Г. "Омлетский" сложил руки и сделал благоговейное лицо:
-- Все надутые им, все иностранцы, капиталисты, "группы", которые он втравил в предприятия, могут смиренно умолять Всевышнего, да ниспошлет Он Каталажкину муки адовы на том свете. А на этом взять с Каталажкина нечего! Мой друг Каталажкин скончался. Существует monsieur Омлетский.
-- И много вам пришлось перенести после этого события?
-- После смерти незабвенного друга моего? О, много!
Он вздохнул искренно, от глубины души с неподдельной горечью.
-- Самое принятие пищи стал считать далеко не ежедневным занятием! По шляпе моей видите, до чего я дошел. По пальто и по ботинкам! Раздавлен и уничтожен, как червь! Слава Богу еще, что, будучи Каталажкиным, на бешеные деньги успел я основательно познакомиться со всеми мерзостями Парижа. Ныне в качестве знатока сопровождаю любознательных туристов, желающих свински провести время и изучить "современный Вавилон". Голодный присутствую при оргиях. Гид по Вавилону! Не желаете ли под моим просвещенным руководством посетить интересные уголки и тем дать заработать мне кусок хлеба, -- быть может, самый честный, какой я только когда-либо зарабатывал!!
-- Каталажкин... виноват, Омлетский... Омлет-ский, перестаньте вы! Хотите, пойдем в ресторан, поболтаем.