-- Не хотите ли отправиться сегодня в наш клуб? Предстоит кое-что любопытное. У нас будет сегодня... китайский революционер.
-- Китайский революционер? Это не каждый день увидишь!
Англичанин с презрением пожал плечами:
-- То есть это по-ихнему он революционер. А с нашей точки зрения -- нагрубил просто какому-то мандарину и должен был бежать. У нас-то и мандарин-то этот известен. Больше по сообщениям "gill-blas" и других кокоточных парижских газет. "Просвещенный мандарин" бывал с какими-то миссиями в Европе и прославился тем, что любит, чтоб его кокотки били по щекам.
-- Любит?
-- Очевидно, особенность китайских вкусов. Он сам заявлял это корреспонденту какой-то ко-коточной газеты в Париже, когда тот явился интервьюировать его по вопросу: "Доставляет ли удовольствие боль в любовных удовольствиях?" Он ответил, что очень любит, чтобы парижские кокотки хлестали его по щекам. Во-первых, это ему льстит, -- с высшими представительницами цивилизации -- с самими кокотками! -- запанибрата. А во-вторых, он сказал: "В Китае я всех бью, а здесь меня бьют. Это доставляет мне смену и новизну ощущений". Тогда еще этот ответ "просвещенного" китайского мандарина обошел все газеты. Вот этому-то ничтожеству и нагрубил чем-то Тун-Ли. И должен был бежать. Идем. Это любопытно. Он отлично говорит по-английски и будет рассказывать о китайских делах.
В огромной читальне респектабельного клуба было на этот раз целое заседание.
Сидела масса народу, и взоры всех были обращены к маленькому невзрачному китайцу в синей кофте, с длинной косой, близорукому, в очках с толстыми стеклами. Мы опоздали.
Беседа уже началась. Китаец отвечал теперь на вопрос:
-- Откуда взялось движение боксеров?