Через несколько дней я обедал у Николая Константиновича.
В небольшой, очень уютной, скромной, сверкавшей только чистотой столовой.
Были покойный Мамин-Сибиряк и г. Евтихий Карпов.
Мамин, всегда язвительный, был только ласков, нежен, трогателен и мил.
Притих и бурный хохотун, бурный остряк г. Карпов.
Они смотрели на Михайловского немножко снизу вверх.
Мамин, -- тот так все время и смотрел прямо с любовью, с трогательной нежностью.
Николай Константинович был очаровательным и предупредительным хозяином.
Подали ростбиф.
Великолепно зажаренный.