-- Я молился за вас!
И быстро повернувшись, о. Захария убежал. Мичман сам чуть не расплакался. Побежал в каюту к о. Захарии.
О. Захария стоял на коленях перед койкой и плакал, уткнувшись лицом в подушку.
-- Батя... милый... да будет...
-- Нешто... нешто возможно... -- всхлипывая, говорил о. Захария, -- в путешествии... в плавании... среди океана... окруженные волнами... малейшая из них может поглотить корабль... со всеми на нем находящимися... каждую минуту надо ждать гибели... и молодой человек, лишенный святого причастия... без покаяния... без причащения...
Они плакали и целовались.
В ближайшую субботу о. Захария "с особой радостью причастил его святых тайн" и весь день ходил радостный, словно не по палубе ходил, а по воздуху плавал.
Во время остановок в попутных портах о. Захария сходил на берег, внимательно и сосредоточенно рассматривал толпы цветных людей: сингалезов, индусов, малайцев, китайцев, японцев.
Возвращался на пароход из этих феерических городов, с этих прогулок под пальмами, среди сказочных цветов, всегда грустный и убитый.
-- Что, батя, невесел? -- спрашивали его в кают-компании. Он конфузился.