От собственного корреспондента
ЕВПАТОРИЯ, 22-го октября. -- Несмотря на бдительный надзор, сегодня два часа беседовал с задержанным мещанином Сидоровым. Ограбление парохода "Христофор Колумб", по его словам, случилось следующим образом. Ремеслом он слесарь. Шел на пароходе в Ялту на заработки. Ночью, будучи не совсем в трезвом виде, бродя по пароходу, Сидоров зашел на капитанский мостик, не зная, что это строго воспрещается. При неожиданном его появлении на мостике дежурный помощник и рулевой подняли руки вверх и молча остались в таком положении. Положение, по словам Сидорова, было трагическое. Видя, что пароход куда-то идет, никем не управляемый, Сидоров в смертельном страхе застопорил машину и побежал к капитану в каюту сказать, что с командой случилось что-то неладное. Капитан, которого он застал сидящим на койке, действительно, голым, при его неожиданном появлении быстро отпер комод и достал револьвер. Думая, что голый капитан сошел с ума и хочет его убить, Сидоров еще больше испугался и хотел стать на колени, но капитан, подавая ему револьвер, сказал: "Вы хотите ограбить почту? Идемте!" Не смея ослушаться, Сидоров последовал за голым капитаном, который нес перед собой спасательный круг. Долго ли они так шли, Сидоров с перепуга не помнит. Но в почтовой каюте -- это он помнит отлично -- был всегда один чиновник. Капитан и почтовый чиновник обменялись несколькими словами. На каком языке они между собою говорили, Сидоров с перепуга не разобрал. Но только после кратких переговоров Сидоров с ужасом увидел, что почтовый чиновник достал нож и принялся пороть казенные сумки, доставая деньги и передавая их ему, Сидорову, с приказанием: "Берите!" Решив, что и почтовый чиновник тоже сошел с ума, Сидоров, не смея ослушаться, взял все деньги, и голый капитан приказал ему снова следовать за собой и повел к лодкам. Дорогой он, Сидоров, увидел лежавший арбуз, откатившийся, видимо, от груды других, и поспешил его убрать с дороги капитана. Но капитан в ужасе закричал: "Бомба!" И Сидоров, по его словам, едва не лишился в эту минуту рассудка. Боясь выронить страшно-опасную вещь, он с осторожностью хотел положить ее в сторону, но капитан приказал ему не делать этого, а держать бомбу все время в руках, так как на пароходе есть женщины и дети. Когда капитан крикнул команду, и на каких-то рычагах, похожих на виселицы, задвигались веревки, у Сидорова, по его словам, душа ушла в пятки. Он подумал, что его хотят повесить. Но увидав, что на веревках спускается шлюпка, понял, что его собираются утопить, так как постоянно читал в газетах, что шлюпки на пароходах Русского общества дырявые. Он кинулся к ногам капитана, умоляя его не топить в дырявой шлюпке, но капитан не внял его просьбе и приказал ему садиться. Сотворив молитву и мысленно попрощавшись с ближними, Сидоров сел в шлюпку, на которой -- он уж не помнит как команда доставила его на берег и, бросив на пустынном берегу совершенно одного, с арбузом в руке и деньгами в карманах, быстро удалилась, не слушая его просьб и мольбы. "Если б я знал, что это арбуз, я бы хоть что-нибудь да съел!" -- говорит Сидоров. Мучения его во время скитанья по степи не поддаются описанию. Один, голодный, с бомбой в руках, боясь ее куда-нибудь положить, чтобы не случилось с ним несчастья, боясь потерять казенные деньги, без сна, без пищи, бегал он по степи, мечась сам, не зная куда, пока не выбежал на Евпаторию. Остальное известно. Ввиду ненадежности местного тюремного замка преступник переводится в Таганрог, где имеется (?) для этого старинная генуэзская крепость.
XIV
Телеграмма Петербургского агентства
ТАГАНРОГ, 24-го октября. -- Несмотря на все принятые меры, мещанин Сидоров продолжает упорно запираться и признает себя виновным только в том, что он без спроса вошел на капитанский мостик. Назначен полевой суд.
XV
Телеграмма Петербургского агентства
ТАГАНРОГ, 24-го октября. -- Исполнение приговора состоится на рассвете.
XVI
От Осведомительного Бюро