На глазах Грязнова-сына мучили, истязали и оскорбляли его мать.
Если для сына у старика не было ничего, кроме побоев, то для жены и для дочерей у него не было другой клички, кроме позорного слова, которым зовут падших женщин.
Соседи говорили на суде, что Грязнов-сын часто прибегал к ним, полный отчаяния, говоря:
-- Я не могу видеть мучений матери.
Однажды полицейский, свидетельствовавший об этом и на суде, встретил сына Грязнова в таком виде, что "испугался", остановил его и спросил:
-- Куда ты идёшь?
-- Топиться! -- ответил тот.
-- "И вид у него был такой страшный, что это не могло быть рисовкой. Нельзя было не поверить".
Полицейский начал уговаривать его:
-- Зачем же руки на себя накладывать? Тяжело у отца -- уйди.