- Стой! - закричал сенатор Марк, из рода Плавтов. - Где ж будет соль?
- Соль была в кипятке! - закричал звонким, пронзительным голосом Павзаний. - Не прерывай!
- Опять неправда! Опять ошибка! Не в кипятке! Не так солят рыбу! Надо жарить в анчоусном масле!
Плавт покинул свое место и стоял, размахивая руками, посредине сената.
- Надо взять соленых анчоусов с их соком, смешать руками, чтоб сделалось тесто, и протереть это тесто сквозь самое частое серебряное решето. Затем взять сливочного масла и пахтать, пахтать, пахтать, растирать, растирать, растирать анчоусную соленую массу со сливочным маслом, свежим, только что сбитым, на котором, словно слезы, стоят еще капли воды.
Плавт говорил со зверством и горящими глазами, и скрюченные пальцы его как будто мяли анчоусное тесто и сливочное масло.
- И смяв, измяв эту массу, когда вся она станет темной, коричневой, - кусками, горстями кидать, кидать ее на раскаленную сковороду. И пусть кругом распространится и дразнит, и щекочет ноздри запах жареной рыбы. В это кипящее анчоусное масло положить филей пухлой, жирной камбалы. Перевернуть ее, перевернуть несколько раз. Перевертывать, перевертывать, чтоб она не прижарилась, боги да спасут, где-нибудь. И трясти, трясти сковороду. Не сверху вниз, а так: шевелить взад, вперед, направо, налево, быстро, быстро на огне, чтоб анчоусное масло заливало камбалу. И пусть в нем дойдет она, недоваренная в кипятке, и от него получит свою сольцу.
- Избранные отцы! - воскликнул Казоний Прискус. Пухлые веки его теперь почти совсем сощурились, а около толстых губ легла глубокая складка.
Он смотрел на сенат, откинувшись назад и слегка забросив голову.
Вытянув руку, он шевелил пухлыми, желтоватыми пальцами в перстнях, успокаивая расходившиеся страсти.