-- Начинать! Вниманье! Тишина, чёрт возьми! Настоящая поэзия! Не академические твари! Без сиропа! Сама жизнь!
Около пианино появилась артистка с выкрашенными в огненный цвет волосами и запела о том, как уличная женщина в больнице, придя в сентиментальное настроение, с любовью вспоминает все ругательства, которыми награждал её сутенёр.
На днях утром я гулял в Булонском лесу.
У дорожки остановился великолепный английский фаэтон, запряжённый парой кровных серых; господин, правивший сам, бросил вожжи груму, сошёл с фаэтона и пошёл по дорожке навстречу мне.
Это был невысокий, очень полный господин, щёгольски одетый.
Только встретившись нос с носом, я невольно вскрикнул:
-- Пишон?! Cher maitre! Вас ли я вижу? Каждый день. По утрам. В лесу. Правлю. Заменяет гимнастику.
-- Cher maitre, ради Бога! Собственные лошади?
-- Мои. Недурны? 20 тысяч пара.
-- Ого-го-го! Позвольте, впрочем, я что-то слышал. Но не обратил внимания, -- думал, что клевета... Что-то про отель.