-- Добрые люди толокна похлебают, и то сыты! Затем он наскоро подканчивал работу, шел по заказчикам относить:
На него кричали:
-- Ко всенощной из-за тебя не попадешь! Когда сапоги принести был должен?
И за это швыряли только половину денег:
-- За остальными придешь после праздника! Напьешься и на эти! Целее будут!
Ко всенощной он не ходил.
Разнеся заказы, он обыкновенно останавливался в раздумье, мысленно представлял себя грязного, немытого, и думал:
-- Куда этакому? И шел домой.
Дома пахло жареным, вареным, подгоревшим. Марья Васильевна была "сама не своя".
Ничего больше не оставалось, как лечь. Марья Васильевна вскипала: