-- Разлегся! Обрадовался? Так наступал праздник.
-- Ладно уж, здесь-то пей! Только чтоб ни скандалов, ни буйства.
Зиновий Иванович вставал рано, когда на улице была еще темная ночь, мороз стукал в стены, и окна были покрыты густыми белыми узорами.
Зиновий Иванович мылся, одевался, густо маслил волосы коровьим маслом.
Марья Васильевна была тиха, добра и немного строгий тон держала так только, для порядка.
Она даже говорила:
-- Дай, примаслю еще! И добавляла:
-- Для праздника жалеть нечего! По будням бы меньше шлялись, да больше работали. А в праздник не наверстаешь. Перед смертью не надышишься.
Зиновий Иванович шел к ранней обедне. Марья Васильевна не ходила:
-- Перекрестишь тут лоб! Как же! С этаким-то житьем! Поросенок не залился. Иди уж ты, иди. Да свечки-то не перепутай, какому воимю. А то у тебя в голове-то что? Солома!