-- Да кто нынче что хочет знать! Он стонал:
-- Кто нынче знать хочет? Кому нынче знать что нужно? Обижаются: "учат!" -- говорят. Как надо писать? Сверкнул, -- и исчез! Читатель, -- взглянул, пробежал и доволен: "Я и сам так думал! Молодцом пишет! Как в объявлении: мало строк и все содержание!" В этом весь секрет успеха. А разговаривать публика с собой не позволяет!
И пока усталый лектор, пыхтя и отдуваясь, отпивался содовой водой, я думал:
-- Вот бедняга! Вот недоразумение! Ты старался нечто вложить, -- как это громко называется, -- в "сокровищницу знаний", а чувствуешь себя виноватым в том, что "утрудил людей". Сконфуженным видом, сконфуженным голосом ты как будто извиняешься, как будто у всех просишь прощения. Как Раскольников на Сенной! Кланяешься на все четыре стороны: "Простите меня, люди добрые!" Извиняешься в том, что много думал, просишь прощенья за то, что много работал. Твое преступление, что ты хотел серьезно поделиться своей мыслью и работой, дать большой кусок, -- а наказанье тебе -- всеобщее порицание. Ты дал большой кусок знания. А воробьям нужны только крошки. И воробьи негодующе чирикают и отмахиваются крылышками: к этакой махине и приступиться страшно. И не лишний ли вообще в нашей жизни интеллигентный человек? Интеллигентный не потому, что он носит "интеллигентный сюртук", а потому, что у него интеллигентный ум. Настоящий интеллигентный человек, который верит в знание, и только в знание. Который знает, что знанье -- все. Если хочешь быть сильным, -- знай. Если хочешь быть победителем, -- знай. Если хочешь сделать будущее светлым, -- знай. Кто хочет знать у нас? Еще любят звонкие слова, но знания не хочет никто кругом. Едят, спорят, винтят, брюзжат. В антрактах между этим допускают певца, журналиста, ученого. Но певец пусть споет только отрывок из оперы, журналист напишет тепло, но двадцать строк, профессор, чтоб не смел "утомлять". Аплодисменты вам дают, но на серьезное внимание посягать не смейте! "Учить себя" не позволять. Как дикари, которые с удовольствием посмотрят туманные картины, но лекций по физике слушать не станут. Никто ничем не интересуется, никто ничего не хочет действительно знать. Как, должно быть, тяжело интеллигентному человеку среди "интеллигентных сюртуков".
Зато, -- как говорят в Одессе, -- "Маркевич может быть доволен: похоронили его великолепно".
Похороны были действительно грандиозны и великолепны, -- как выражаются в Одессе на "магазинном языке", -- до "nec plus ultra"3.
У нас интеллигентным людям хорошо умирать, но плохо жить.
КОММЕНТАРИИ
Впервые: Рус. слово. 1903. 11 июня. Печатается по: Дорошевич В.М. Собр. соч. М., 1905. Т. 9.
1 Западноевропейские литературы, и в частности творчество Золя, не были предметом основных научных интересов А.И. Маркевича. Как историк он получил известность такими своими трудами, как "История местничества в Московском государстве в XV--XVII веках", "Г.К. Котошихин и его сочинения" и др. См.: Алексей Иванович Маркевич (1847--1903): Библиографический указатель. Одесса, 1997.