-- Вот бабец! Это бабец! -- закричал вдруг г. Ситников, прекращая "шествие" по "священной дороге".
Пончиков вскочил, весь багровый, весь трясущийся:
-- Ситников, вы... вы...
Какое-то страшное, ужасное слово готово было сорваться у него "с уст".
Но Ситников, приставив руку козырьком к глазам, весь был занят рассматриванием какой-то толстой немки, которая с "Бедекером" лазила по камням.
-- Вот бабец! Если только, подлая, не в интересном положении, округлость форм поразительна! Бомба! Прямо, бомба! Ногу подняла! Ах, подлая! Глядите, глядите, какая нога!
-- Cloaca Maxima, господа! Cloaca Maxima! -- радостно воскликнул Благоуханский, вслед за гидом нагибаясь над каким-то отверстием.
-- На "священной-то дороге" да клоака? Ловко! -- оторвался от немки Ситников.
-- Cloaca Maxima! -- сверкая глазами, сказал Пончиков.
-- Всё равно, нечистоты по ней текли.