Пончиков посмотрел на меня свысока и отвечал, взвешивая каждое слово:
-- Это будет казнь патриция над рабом.
-- Они в коридоре их затравят! -- в ужасе воскликнул Благоуханский.
-- Надо будет, в таком случае, предупредить Ситникова, пока пёс не разъелся. Пусть бежит и от пса и от "рябой формы".
Пончиков вдруг ни с того ни с сего взмахнул обеими руками и ничком, с "громовым" хохотом, повалился на постель, которая заскрипела и затрещала.
-- Ха-ха-ха! Пусть раб спасается бегством!
И "дико нахохотавшись", он сказал нам:
-- Господа, оставьте меня побеседовать с музами древних!