И, вероятно, не у одного из тех, кто любит этого великого артиста, захолонуло сердце, когда он запел:
Возьму я, вольный сын эфира,
Тебя в надзвёздные края...
И вдруг пронеслось и раскатилось по театру чарующе, и властно, и увлекательно. Могуче, красиво, свободно:
И будешь ты царица мира...
Можно было перевести дух.
Вопрос о "Демоне" был решён.
Публика, как голодная стая, которой бросили кусок, которого она ждала, -- была удовлетворена.
Те, кто понимает в музыке, говорили в антрактах уже спокойно:
-- Он споёт Демона!