Не имел ли я оснований выхватить револьвер, чтобы пустить себе пулю в лоб?
Себе! Клянусь, что даже в этот момент мне в голову не приходила ещё мысль убить её.
И только, когда я вынул револьвер, предо мной вихрем пронеслись страшные мысли.
Я застрелюсь, а она, насмеявшаяся, надругавшаяся надо мной, будет жить, будет счастлива, будет называть меня дураком, -- меня, который отдал ей жизнь.
И меня охватило такое зло за свою жизнь, которую я сейчас погублю, за насмешки надо мной, за издевательства над моим чувством, за все муки, за все страдания, -- за всё меня охватило такое зло, что всё внутри меня крикнуло:
-- "Так нет же! Врёшь!"
Я выстрелил в неё, потом в рот себе.
Меня зачем-то отходили. Может быть, кому-нибудь, для чего-нибудь нужно, чтобы над человеком, которому уж всё равно, произнесли приговор...
Я не прошу вас добиваться оправдательного... Но чувство моё, мою бедную любовь, вы оправдайте, если посягнут заподозрить её чистоту...
О, Боже! Что досталось этому "чёрствому эгоисту, себялюбцу, человеку с каменным сердцем" от г-на товарища прокурора. Но "себялюбца" оправдали, несмотря на его "каменное сердце".