Совесть, которая одна только и диктует им приговоры, основанные на изучении всех обстоятельств дела, а не на адвокатских оговорках, на которые они, быть может, и не обращали внимания, и не на председательских описках, которых они не видали и о существовании которых даже не подозревали.
Люди сидели несколько дней, с утра до ночи, внимательнейшим образом изучали всё дело, разбирали, взвешивали каждое обстоятельство, и достаточно было одного слова, -- всего одного адвокатского слова, чтобы сбить их с толка и всё изучение дела превратить в ничто!
Русское общество с большим интересом ждало, что скажет по этому поводу уголовный департамент Сената, -- именно департамент, а не отделение, потому что коноваловское дело принадлежит к числу тех особенно важных дел, для решения которых собирается весь уголовный департамент Правительствующего Сената.
Всякий ведь понимал, что если бы приговор был обвинительный, не было бы придано такого значения адвокатской оговорке и председательской описке. Что тут разрешается вопрос, более важный для общества, чем судьба какой-то Коноваловой. Что сыр-бор горит из-за того, имеет ли право "помилования" суд присяжных, или это "помилование" присяжными является таким возмутительным произволом, что можно и должно пользоваться всякой прицепкой, чтобы бороться с этим произволом.
III
"Помилование".
Это слово неудачное, плансоновское, так сказать, выражение.
Не "помилование", а вменение человеку при данных обстоятельствах в вину того, что он совершил.
Имеют ли право присяжные отвечать "да" или "нет", когда их спрашивают:
-- Да или нет?