Он встал и, ни слова не отвечая, ушёл.
"Значит, действительно, пора! -- со злобной и иронической улыбкой думал он. -- Ни на шаг не отпускают человека без присмотра. Со стороны видней! Все уж видят, что пора человеку стреляться".
Он сделал несколько туров, чтобы скрыться от своих "сторожей", и пришёл на площадку над скалой.
Он сидел здесь, счастливый, что его оставили одного, что хоть этих-то минут не отравят, -- и чёрные, мокрые поля рисовались ему, -- чёрные, мокрые поля, по которым несётся благовест, медленный и торжественный...
Становилось холодно и сыро.
-- Пора!
Василий Петрович встал и пошёл домой.
-- Ну, вот я и спокоен! Разве я не спокоен? Совсем спокоен! Давеча немножко нервы, -- а теперь совершенно спокоен.
Он с удовольствием проверял себя. Да! Он совершенно спокойно подходил к "месту казни" -- к своему отелю.
Всё, чего он хотел бы, хотел бы страстно, глубоко в эту минуту, -- чтобы ему встретился человек, хоть бродяга, хоть нищий, хоть в рубище и сказал бы ему: