-- Следите за таким-то. Сегодня должен застрелиться. Мы его обыграли начисто!
Содержатели гостиниц, управляющие, служащие, прячущие трупы обобранных людей. Те тунеядцы, дармоеды, лентяи, -- весь этот high life, -- благодаря которому, процветает, существует этот притон, где обирают и убивают.
И не Монте-Карло вызвало ужас, отвращение Василия Петровича, а весь этот люд, все эти знатные хлыщи, истасканные юнцы, члены лучших клубов, развратные старики, хорошо поставленные женщины, старающиеся победить туалетами кокоток.
Весь этот мир, где он жил, мнением которого дорожит. Все эти замашки выигрывать тысячу франков на ужин и рассчитывать всегда на чужие деньги: на наследство, выигрыш, приданое.
Всю эту "большую публику", для которой нужны игорные притоны, нужны человеческие жертвы.
Ненависть, отвращение, гордость проснулись в Василии Петровиче.
-- Что? Из-за того, что я не могу быть в этом мире, -- я должен совсем не существовать?
И смех, полуистерический смех, полный слёз, охватил его.
-- Нет другой жизни?
И что-то радостное, тёплое, начало разливаться по душе. Василию Петровичу показалось, что в открытое окно льётся свежий воздух мокрых, чёрных полей, и что тихий благовест, медленный и торжественный, несётся по ним.