Солнце только что поднялось над Елеонской горой, и потоки его лучей, сверкающих, золотых, льются по зеленеющим склонам, наполняют Иосафатову долину, всю покрытую толпами белых, надгробных памятников. Ярко горят белые камни, словно все они вылиты из серебра. Бриллиантовыми брызгами света сверкает роса. Золотистым отблеском светятся пепельно-серые дома Иерусалима, с их маленькими куполами. Розоватыми кажутся стройные, высокие минареты. Горит на солнце эмалевая мечеть Омара.
В цветах и красках встаёт весеннее утро.
Всё так светло, так радостно, так весело. И только в этом уголке всё сурово, мрачно, безотрадно. Здесь всё веет тяжёлыми воспоминаниями.
Вы стоите над одним из южных обрывов Сиона.
Перед вами, у ваших ног, долина Геннона, суровая, мрачная. Это долина ужасов. Сколько стонов похоронено в её тишине, в её полумраке. Эта долина, окружённая обрывами, суровыми, неприступными. Этот уголок ада, который народ зовёт "огненной геенной". Какие воспоминания поднимаются со дна этой долины, теперь полутёмной, которую горы наполняют своею тенью.
Какими воспоминаниями веет от горы, находящейся напротив, по ту сторону угрюмой долины, от горы Злого Совещания, где была дача Каиафы, где были совершены торг и предательство.
Это похоже на старую картину, потемневшую от времени, с мрачным сюжетом, который трудно разобрать, -- от почерневших красок её веет на вас смутным чувством страха.
Вы смотрите на эту суровую тёмную картину, и одно дерево, на вершине горы, по ту сторону долины, не может не обратить на себя вашего внимания.
Оно кажется чёрным силуэтом, вырезанным на голубом безоблачном небе. Странное одинокое дерево, от которого веет какой-то тайной.
Ни деревца ни кустика кругом. Словно всё сторонится от этого старого, чёрного преступника, одинокого, мрачного. Когда ветер, несясь мимо, тронет это дерево, его листья испуганно вздрагивают, словно вспоминают что-то страшное, что видело это дерево когда-то давно.