Таков вход в долину Геннона.
Дорога делает поворот у подошвы горы Злого Совещания, и даже мой ослик испуганно шарахается в сторону. Из-под деревьев встаёт толпа, человек десять; из какого круга Дантовского ада бежали сюда эти несчастные? Этот ходячий ужас?
Прокажённые, пришедшие из Силоэ сюда, на дорогу, где они валяются в тени, ожидая милостыни.
Они встают, они протягивают свои руки с отгнивающими суставами. Багровые, синие, вспухшие руки, покрытые наростами, ранами, язвами, из которых сочится кровь. Они откидывают свои лохмотья и обнажают своё тело -- какие-то багровые, синие куски, обрывки гниющего мяса.
Один не может подняться. Он лежит у дороги, как пласт, как труп, и только дыхание, этот хрип, этот свист, вырывающиеся из его горла, -- говорят, что он ещё живёт, ещё страдает. Он весь покрыт чёрными пятнами. И когда со стоном взмахивает рукой, эти пятна исчезают: мириады мух с жужжаньем поднимаются от его язв и носятся над ним, этим живым, гниющим человеком, которого притащили сюда, чтобы вызвать жалость прохожих.
Они подходят, выставляя на показ свои раны, они приближаются, эти ужасные люди. Они открывают рты, ворочают какими-то бесформенными, безобразными кусками мяса вместо языков. Говорят что-то; и из горла с перееденными, связками, вместо звуков голоса, вылетает только шипение. Мелкие монеты, которые я им кидаю, только разжигают их алчность.
Бесконечный ужас охватывает меня в то время, как бесконечная жалость сжимает моё сердце.
Они читают выражение этого ужаса, этой жалости, этого отвращения на моём лице и подступают ближе, протягивая изуродованные руки, требуя выкупа за проезд. Эти несчастные грабители, вооружённые своим безобразием, страшные своими ранами.
Их шипящая толпа окружает меня всё ближе и ближе. Они почти касаются руками моей одежды. И мой ослик не двигается с места. Ему преградил дорогу прокажённый. Он схватил своими тремя уцелевшими пальцами за повод, а другой рукой откидывает тряпку, которой закрыто его лицо. И на меня смотрит, словно смеётся красная, безобразная маска, без губ, с огромной дырой вместо рта, с оскаленными жёлтыми зубами.
В эту минуту на выручку поспевает мой кавас. В воздухе раздаётся свист его бича: