"14 октября, около 2 часов пополудни, гостившие у нас на подворье член ярославского окружного суда барон фон Ган и дворянин Хомутов, тоже из Ярославля, пожелали отправиться в Вифлеем и просили дать им проводника. Я прикомандировал к ним проводника Николая Джурича, австрийского подданного, далматинца, православного вероисповедания. Около 2 1/2 час. пополудни, барон фон Ган и г-н Хомутов, в сопровождении Джурича, выехали в Вифлеем, а по прибытии туда, отправились поклониться святыням в пещере Рождества Христова. Войдя в пещеру, они застали там одного францисканского монаха и одного греческого. Францисканец зажигал лампады, приготовляя пещеру для латинского богослужения. Заметив вошедших с нашим проводником барона фон Гана и г-на Хомутова, францисканец обратился к проводнику и стал требовать, чтобы они вышли из пещеры. Проводник передал паломникам требование монаха. Тогда они приложились к святыням и, отступив к выходу из пещеры, противоположному тому, из которого должна была появиться католическая процессия, остановились в стороне, на узкой лестнице, высказав желание присутствовать при латинском богослужении. Впереди, на первой ступени снизу, стоял проводник Николай Джурич, подле него г-н Хомутов, а позади, на следующей ступени, барон фон Ган. Расположившись таким образом, они услышали пение приближавшейся с противоположного входа латинской процессии. Затем, освещённая лампадами пещера наполнилась францисканскими монахами, и началось богослужение. В это время к г-ну Хомутову подошёл один из монахов и молча грубо толкнул его в сторону выхода из грота. Стоявший рядом с г-ном Хомутовым проводник спросил монаха, зачем он это сделал? В ответ на это, тот же монах толкнул проводника, который, сильно покачнувшись на лестнице, задел головою висевшую поблизости лампаду и опрокинул её, при чём горячее масло облило ему голову и потекло по лицу. Растерявшись в первый момент от такой неожиданности, Джурич быстро стал протирать залитые маслом глаза, а затем с негодованием толкнул оскорбившего его монаха. В ответ на это, монах сильно ударил Джурича в голову связкою больших церковных ключей. Кровь быстро хлынули из нанесённой этим ударом раны, обливая лицо и платье проводника. Очнувшись от удара, Джурич замахнулся нагайкой на дерзкого монаха. В этот момент, как бы по сигналу, богослужение внезапно прекратилось. Между стоявшими в глубине пещеры монахами произошло безмолвно зловещее движение; лампады стали быстро гаснуть; из глубины пещеры раздался выстрел. Поднятая с нагайкой рука Джурича инстинктивно опустилась по направлению к кобуре с револьвером. Барон фон Ган схватил за руку своего товарища г-на Хомутова и крикнул ему: "Бежим отсюда, здесь стреляют", вместе с ним побежал к выходу из храма Рождества Христова. Тогда все францисканцы напали на оставшегося проводника, который стал защищаться, стреляя из револьвера в нападающих, но, успев сделать три выстрела, уронил револьвер и вступил в рукопашную схватку с монахами, пытавшимися общими силами вовлечь его в принадлежащую латинянам пещеру избиения младенцев. Подоспевшая в это время турецкая стража вырвала Джурича из рук рассвирепевших монахов и отвела его во двор вифлеемской полиции. Весь этот случай произошёл в течение не более двух-трёх минут. В результате оказалось, что из нападавших на Джурича монахов один был тяжело ранен и умер чрез несколько минут после схватки; другой сильно ранен, а третий ранен легко. У Джурича сильным ударом ключей была рассечена кожа на черепе. Выбежавшие на площадь перед храмом Рождества Христова барон фон Ган и г-н Хомутов были приглашены в полицию, чтобы дать показание о случившемся. Войдя во двор полиции, они увидели Николая Джурича окружённым вооружёнными солдатами. Он был бледен, с помутившимися глазами, из головы его сильно текла кровь, обливая лицо и платье..."
Мы выходим из церкви, и на базаре нас окружает толпа арабов.
Они крестятся, чтобы доказать, что они христиане, и суют в руки карточки своих магазинов.
-- Большой выбор священных предметов.
Эти крупные надписи на карточках так странно звучат.
-- Посмотрите у меня, священные предметы на всякие цены!
-- У меня!
-- У меня! -- предлагают они на ломаном французском, английском, русском языке.
-- У меня... У меня...
Мы вскакиваем на лошадей и, под эти крики, уезжаем из Вифлеема, из этого города, розоватого в лучах утреннего солнца, такого маленького и такого великого, такого святого и производящего такое тяжёлое впечатление.