Я проехал Яффу, этот город, похожий, как и все восточные города, на груды серых развалин. Я проехал её дремлющие от зноя ароматным сном сады, и вот предо мною сверкает и блещет она, страна обетованная, прекрасная, цветущая.
Я смотрю на неё восхищёнными, влюблёнными глазами. На эту нудную страну, -- под этим голубым безоблачным небом, при блеске этих золотых лучей, среди этих изумрудных долин родилась лучшая, чистейшая, прекраснейшая религия мира.
В моих скитаниях я никогда до сих пор ещё не видал, действительно, изумрудного блеска полей. По ним скользят косые лучи заходящего солнца, и эта изумрудная зелень сверкает так, что больно смотреть. Ярко-красные цветы полевого мака горят на лугах словно огоньки кровавого цвета. И куда ни оглянешься кругом, по склонам невысоких пологих холмов стелется этот яркий, зелёный, сверкающий ковёр, и горят на нём красные огни.
На холме, впереди, остановился караван. Силуэты дремлющих, неподвижных верблюдов резко очерчены на голубом фоне неба, кажутся изваяниями, вырезанными из чёрного дерева.
А вдали поднимаются толпой горы Иудеи. Тёмно-синие, почти чёрные, горящие фиолетовым отливом, лиловые, голубые, беловатые, похожие на облака, они уходят вдаль, сливаются с небом.
Всё темнее и темнее скаты передних гор, всё воздушнее и призрачнее становятся вершины. Длинные, длинные тени бросили от себя кудрявые оливковые деревья, чёрные кипарисы, холмы, пригорки.
Запад весь в пламени, горит, сияет, блещет. Розовый сумрак заката скользит по апельсиновым и лимонным садам, раскрывает цветы.
Каждая кочка, каждый куст бросили от себя тёмно-фиолетовую тень, и мрак ползёт по земле, наполняет ложбинки, взбирается по склонам гор. Гаснут далёкие вершины. Золотисто-красные полосы заката побледнели, побелели, исчезают. На тёмном небе сверкнула звёздочка. Другая. Третья.
В кустах, словно серебряные колокольчики, зазвенели цикады. И запела ночь, сверкая звёздами, дыша ароматом.
Тёплая, звёздная, благоуханная ночь.