Молодые лошади пугливо фыркают, проходя между двумя рядами кактусов, растущих вдоль дороги. Начались ограды. Мы въезжаем в Рамле.
Эти кактусы, такие неуклюжие, такие безобразные днём. Когда меркнут цвета и краски, когда на землю спускается волшебница ночь и наполняет всё кругом видениями, грёзами, снами, кошмарами, фантастическими причудливыми образами, -- тогда оживают эти безобразные кактусы. Вы едете между двумя стенами воинов, сошедшихся на расстоянии нескольких шагов друг от друга. Они сейчас сойдутся, кинутся, столкнутся грудь с грудью. Вот тёмный силуэт одного: он припал на колено и взмахнул пращей, чтобы пустить камнем в противников. Вот другой уж кинулся вперёд и взмахнул своей тяжёлой палицей, которая повисла над вашей головой.
И вы едете между рядами этих великанов, поднявших оружие, между рядами этих чёрных рыцарей волшебницы ночи.
Аримафея
Мы подъехали к монастырю францисканцев, построенному на том месте, где, по преданию, был дом Иосифа Аримафейского. Было поздно, и монастырь, я сказал бы "засыпал", если бы маленький монастырь не спал вечно, спрятавшись за высокой, очень высокой стеной от всего мира.
Маленький испанский монастырь с шестью братиями, из которых четверым около 300 лет, вместе взятым, а двое помоложе не могут двинуться с места, потому что разбиты параличом.
Монастырь с его небольшими капеллами, маленькими кельями, крошечными двориками, кажется ушедшим от мира, заснувшим, витающим в области тихих снов и кротких, светлых видений.
Нам, охая и кряхтя, отворил ворота кавас, страж обители, согнутый вдвое, белый как лунь.
Он пригласил меня в маленькую диванную, а сам, охая и кряхтя, еле передвигая ноги, понёс настоятелю мою карточку.
Я остался один в комнате, по стенам которой, по восточному обыкновению, тянулись диваны. На стене висел портрет папы, с его вечной добродушной улыбкой на маленьком, старческом лице.