Через Дамасские ворота мы входим в северо-восточный квартал города. Здесь царство Ислама. Если вы видели квартал нищих Уайтчепеля, если вы видели толпы эмигрантов, спящих вповалку на земле на пристанях Нью-Йорка, притоны Хитрова рынка в Москве, или бывшую Вяземскую лавру в Петербурге, вы всё-таки не видали такой нищеты.
От этой толпы, апатичной, ленивой и вялой, медленно бродящей по узеньким улицам среди развалившихся домов, веет ленью и покоем востока, жалким довольством тем, что имеешь, печальною покорностью судьбе.
-- Всё предначертано в книгах пророка!
И они бродят здесь равнодушные ко всему, что не касается сегодняшнего дня. Бродят без цели, без интереса, целыми часами молчат или целыми часами стоят перед лавкой мясника и обсуждают достоинства и недостатки вывешенной туши барана, с огромным, широким, сальным курдюком.
С бараньей туши стекает кровь и её лижут собаки, шныряющие в ногах у правоверных, собаки тощие, поджарые, какие-то скелеты, обросшие шерстью.
Мясник отдирает негодные куски и кидает их тут же на улице. И эти отбросы гниют на ярком, жгучем солнце, пока их не подберёт умирающая с голоду собака.
Словно какая-то эпидемия гнетущей, давящей тоски царит над этим кварталом, и медленно, печально бродит отравленная этой болезнью пёстрая, живописная в своих лохмотьях, оборванная, залитая ярким солнцем толпа.
Но вот мы въехали в квартал чёрных мусульман. Полуголые, в пёстрых чалмах, с чёрными лицами, потрескавшимися большими губами, эти африканцы кидают взгляды, полные злобы и ненависти. Они напоминают зверей, с рычанием переходящих с места на место, когда в клетку входит укротитель.
Сюда не рекомендуется ездить одному.
Только присутствие каваса, хорошо вооружённого, спасает вас от какой-нибудь злобной выходки со стороны этого народа, самого дикого, самого фанатичного среди мусульман Иерусалима.