Где-то там далеко, далеко, в беспредельных степях родной земли, почерневших от тающего снега, несётся теперь унылый звон с колокольни бедной деревенской церкви. Несётся и замирает в беспредельном просторе степи... Дремлет суровая, иглистая, мёртвая сахалинская тайга. Ни шороха, ни звука. И вдруг по ней проносится звон колокола, протяжный, медленный, печальный, как эта вздрогнувшая от его звука лесная пустыня. В деревянной церкви маленького ссыльного посёлка идёт служба, и одинокий колокол оглашает своим печальным звоном эту пустыню, этот дремучий бор, окружающий маленький посёлок тёмной, непроницаемой стеной... Среди зноя, под ослепительными лучами солнца, палящими, режущими, жгучими, укрывшись под навесом из бамбуковых палок, покрытых пожелтевшими пальмовыми листьями, стоят перед маленькой статуей Мадонны новообращённые индусы, окружая миссионера... Блестя оружием, латами, белоснежными султанами, развевающимися на шлемах, сверкая золотом, горя алыми мантиями кардиналов, среди кадильного дыма и блеска свечей, в собор св. Петра входит великолепная процессия... В маленьком деревянном домике среди апельсинного сада собрались на молитву негры, и их чёрный пастор, горя увлечением, рассказывает им о страданиях Христа, говорит им о стране, такой далёкой от благословенной Калифорнии. И его горячая, страстная речь вызывает слёзы на глаза его чёрных слушателей...
И для всех этих уголков земного шара центр -- то место, на котором мы теперь стоим. Эта залитая светом, окружённая колоннадой площадь, эта часовня, похожая на корону, которой короновано это место. И со всех уголков земного шара несутся сюда самые восторженные, самые благоговейные молитвы.
Эта святыня вдохновляла Петра Амьенского и из простого отшельника-монаха превратила его в колоссальнейшую из исторических фигур, во вдохновенного оратора, потрясавшего своим словом народы и страны.
Сюда шли, кидая свои замки, богатства, семьи, закованные в латы рыцари, шли целые народы сражаться и умирать за эту святыню.
Сюда ходили встарь пешком из далёких стран, делая два шага вперёд и один шаг назад, чтобы сделать трудный, долгий путь ещё труднее и дольше.
Придя сюда, люди падали и умирали при виде Гроба Господня.
Большая площадь храма, в центре которого находится эта величайшая святыня христианства, полна воздуха и света. Старые, местами потрескавшиеся стены, видевшие у своего подножия столько поколений. Над ними легко возвышается огромный стройный купол. Средина купола открыта совершенно. Оттуда глядит голубое небо, льётся мягкий, тёплый, ласкающий воздух, льются золотые, горячие лучи солнца. А ночью над часовней в этом кружке чёрного бархатного неба сверкают чудные палестинские звёзды, большие, яркие, горящие как бриллианты.
В воздухе над часовней всегда лёгкой, светло-голубой дымкой, нежной, прозрачной, стелется пелена кадильного дыма. Лучи солнца, золотым каскадом льющиеся в отверстие свода, падают на эту воздушную, лёгкую пелену, и она вспыхивает огненным опаловым блеском. Лучи солнца искрятся на пылинках, поднимающихся от толпы, наполняющей храм. Пылинки вспыхивают как золотые искры. И тогда этот светлый храм, этот воздух кажутся наполненными светлыми, лёгкими, лучезарными видениями, летающими над этим маленьким храмом-часовней.
С сердцем, переполненным восторгом от чудес этого старого храма, я стоял перед часовней, скрывающей место победы над смертью.
Здесь неумолчно целый день раздаются священные песнопения всего мира. Печальные и радостные, полные мольбы и торжествующие, сплетаются эти напевы здесь, в этом золотистом воздухе, с голубоватыми, прозрачными волнами дыма. И в этой толпе, пёстрой и разноцветной, в которой я стою, всякий слышит, как доносятся сюда стоны, мольбы и радости его далёкой родины.