В то время, как греческие напевы ещё оплакивают распятие и погребение Христа, католики, у которых наступил праздник Пасхи, поют уже о воскресении Спасителя и славят победу над смертью. Заунывные, печальные, однообразные, похожие на бесконечный стон, напевы абиссинцев. Громкие, отрывистые, похожие на скорбные аккорды, напевы армян, не пение, а крики, то радостные, то торжествующие, то полные мольбы -- арабов. Громкие причитания сирийцев. Всё это несётся сюда со всех сторон.
Несётся из глубины портиков, которые огромные колонны наполняют своей тенью. Несётся из приделов церквей, находящихся ниже, в пещерах, несётся с высоты, из приделов, находящихся на галереях. Доносится откуда-то издали, сверху, из глубины, из-за колонн и стен. Вы не видите поющих. До вас доносятся только напевы, громкие, тихие, словно на что-то жалующиеся, умоляющие, радостные, полные муки.
Словно из Рима, из ущелий сожжённых солнцем абиссинских гор, с зеленеющих долин Армении, с изумрудных склонов гор Эллады, с мрачных обрывов аравийских скал, и цветущих долин, доносится сюда эти напевы на всех языках.
Доносятся, сплетаются здесь и эхом отдаются в пещере, которую покрывает собою маленький храм-часовня.
Весь круг храма занят толпою. Она волнами передвигается с места на место, смешивается между собой, пестреет разнообразием цветов и красок, наполняет воздух своим разноплемённым говором. Арабы в их длинных белых рубахах и алых фесках, улыбающиеся, сверкающие своими белыми зубами, тёмные, словно фигуры, выточенные из коричневого дерева, абиссинцы с добрыми, кроткими, детскими глазами. Свитки малороссов. Пестрядинные рубахи великорусских крестьян. Зипуны и чалмы, чёрные кафтаны странников и пёстрые пояса с дорогим оружием, кинжалами, ятаганами, пистолетами.
И вся эта толпа, сошедшаяся сюда со всего мира, на сотнях наречий говорит об одном и том же. Полна одним и тем же чувством восторга, радости, священного ужаса перед тем местом, около которого она находится.
С её золотом, покрывающим резьбу, с мрамором её колонн, с её бесчисленными священными изображениями, драгоценностями, лампадами и подсвечниками, "Кувуклия" -- часовня Гроба Господня -- кажется сокровищницей, принадлежащей всему миру.
Всякий принёс сюда и украсил эту часовню тем, что казалось ему наиболее драгоценным, красивым, полным благоговения.
Абиссинцы принесли сюда свои иконы, простой, наивной живописи, священные изображения, словно нарисованные большими детьми. Католики принесли сюда статуи ангелов, лёгкие, красивые, воздушные. Греческая Церковь -- свои иконы с тёмными, строгими ликами; женщины принесли сюда гирлянды искусственных цветов, ленты, вышитые золотом и щёлками. Иконы были покрыты драгоценными ризами, сверкающими самоцветными камнями. Масса подсвечников самой разнообразной формы украсила Кувуклию, а над её входом, по её карнизам, протянулись разноцветные ленты лампад. Теперь, при ярком свете, которым залит храм, эти разноцветные лампады кажутся огромными изумрудами, яхонтами, сапфирами, топазами, в которых искрится и горит запавший в глубину луч света.
С западной стороны часовни, против придела коптов, толпа абиссинцев.