Половина второго пополудни.
Я стою на консульском балкончике.
Внизу шумит и волнуется сплошное море голов. Храм переполнен. Человеческие головы видны на хорах, в нишах, в которых наколочены доски. Люди выглядывают из окон купола. Свесив ноги, еле держатся на десяти, на пятнадцатисаженной высоте в углублениях стен, кажутся висящими в воздухе.
Эта шумная человеческая толпа переполняет храм сверху донизу, лепится по стенам, её численность превосходит 6 тыс. человек.
От толпы веет фанатизмом и нетерпимостью. Католики пускают в свою ложу, с условием не зажигать свечей от священного огня. Опасаются свалки, быть может, кровопролитной, между греками и армянами из-за вопроса, идти или не идти армянскому патриарху вслед за греческим во время крестного хода вокруг Кувуклии.
Около армянского патриарха стоит турецкая стража, готовая кинуться и отстранить армянское духовенство, если оно вмешается в процессию.
Копты и сирийцы с возбуждёнными лицами обмениваются криками и ругательствами, -- спорят о том, чьё духовенство должно идти впереди в крестном ходе.
И это перед гробом Господним!
Из страха перед свалкой, в храм согнана масса турецких солдат, вооружённых словно для битвы. Они с трудом сдерживают натиск толпы, давящей друг друга, и образуют узенький коридорчик от алтаря храма Воскресения и вокруг часовни Гроба Господня.
По этому коридорчику, под охраной вооружённых турецких солдат, пойдёт крестный ход.