-- А разве бывают несчастья?
-- Ещё бы.
Вот что, например, пишет уполномоченный Православного Палестинского общества по поводу торжества священного огня в 1895 году:
-- Раздача священного огня в Воскресенском храме в страстную субботу никогда не проходит без столкновения греков с армянами. В этом году столкновение это выразилось в более резкой форме, нежели во все предшествовавшие годы. Армянское духовенство давно добивается участвовать в торжественном крестном ходе вокруг часовни Гроба Господня, совершаемом греческим патриархом пред входом в часовню за получением священного огня. Настойчивое домогательство армян всегда встречало сопротивление со стороны греков, видящих в этом посягательство на свои преимущества, вследствие чего и происходят ежегодные столкновения. В этом году, когда патриарх Герасим, сопровождаемый архимандритом Фотием и другими лицами греческого духовенства, торжественно совершая крестный ход, обходил в третий раз часовню Гроба Господня и поравнялся со входом в армянский придел, армянский епископ, имевший войти вместе с патриархом в часовню Гроба Господня, попытался с двумя своими диаконами присоединиться к крестному ходу и занять место позади патриарха, но немедленно был отстранён из процессии патриаршими кавасами. Тогда присутствовавшая здесь же толпа армян ворвалась в процессию и совершенно расстроила крестный ход. Произошла ожесточённая свалка между армянами и греками. Защищавший патриарха кавас греческой патриархии был избит и без чувств вынесен из храма. Помогавший кавасу архимандрит Фотий получил сильный удар по клобуку, от которого клобук надвинулся на глаза, закрыв до половины лицо его; в тот же момент ему был нанесён второй удар, сбивший с головы клобук и с лица очки. Ожесточённый этим, Фотий вступил в рукопашную схватку с армянами. Один из греческих диаконов, потеряв в свалке свой клобук, схватил за бороду армянского епископа, пытавшегося подойти к часовне Гроба Господня, и, сильно потрясая голову епископа, свалил с него митру. Присутствовавшие около своего епископа армяне в тот же момент вцепились в огромные, чёрные, всклокоченные волосы греческого диакона и повлекли его назад, стараясь освободить от него епископа; но диакон крепко держал его за бороду и тащил за собою. Тогда стоявший поблизости турецкий солдат прикладом ружья сильно ударил греческого диакона в лоб и рассёк кожу. Кровь хлынула из раны, обагряя лицо и платье диакона, выпустившего из рук бороду епископа. Свалка становилась ожесточённее. По приказанию командующего иерусалимским гарнизоном, раздался сигнал горниста "надеть штыки". Окружавшие часовню Гроба Господня 200 солдат, сбитые с позиции волновавшеюся пятитысячной толпой, стали надевать на ружья штыки. Между тем, армяне, пытаясь отстранить от часовни Гроба Господня патриарха Герасима, сбили с него драгоценную митру, порвали облачение и отвлекли его от часовни ко входу в католический придел. Видя всё это, губернатор, Ибрагим-паша, бросился сам в толпу. Боясь, чтобы солдаты, ожесточившись, не пустили в дело штыки, он немедленно приказал горнисту сделать другой сигнал, после которого солдаты сняли с ружей штыки, а затем при помощи солдат отстранил от патриарха бунтовщиков, при чём какой-то грек -- поклонник, огромного роста, на руках вынес патриарха и поставил его у входа в часовню Гроба Господня, куда подошёл и Ибрагим-паша, держа в руках поднятую митру блаженнейшего Герасима. В это время солдатам удалось прикладами ружей подавить волнение. Продолжавшаяся около 20 минут свалка прекратилась. Патриарх бледный, сильно расстроенный, но ни на минуту не потерявший самообладания, стоял с распущенными волосами в порванном облачении у входа в часовню Гроба Господня. Губернатор торопил его войти в часовню, чтобы скорей раздать священный огонь, но Герасим отказался от этого, высказав намерение непременно дождаться армянского епископа, с которым, по издревле установившемуся обычаю, он должен был вместе войти в часовню за получением священного огня. Через несколько секунд армянский епископ сам протолкался из толпы и подошёл к патриарху. Тогда греческие диаконы, по обычаю, сняли с патриарха облачение, и он вошёл в часовню вместе с армянским епископом. Через минуту ожидания из боковых отверстий часовни появились поданные патриархом и армянским епископом горящие пучки свечей, и весь храм быстро был залит морем пламени. Последовавшее за раздачею огня богослужение прошло совершенно спокойно.
Светлая заутреня
Близится полночь -- великая полночь.
Мы идём по тёмным иерусалимским улицам к святому Гробу. Впереди идут кавасы, освещая путь смоляными факелами.
При ярком свете этих факелов, дрожащем, кроваво-красном, вырастают из темноты ужасные, отвратительные фигуры -- нищие, сидящие, лежащие вдоль стен домов. Прокажённые, калеки, паралитики, слепые.
При блеске факелов они появляются из тьмы, словно призраки горя, нищеты, страдания. Протягивают к нам руки, стонут, шипят, плачут и вновь исчезают в темноте. Факелы на минуту освещают их страшные лица, их скорченные протянутые руки, их белые, покрытые бельмами глаза, и мы идём этим живым, этим ужасным коридором, осторожно ступая, смотря под ноги, боясь наступить на какого-нибудь несчастного, лежащего на мостовой.
Одни исчезают в темноте, и вместо них появляются из тьмы другие. Такие же страшные, такие же ужасные, такие же похожие на дрожащие призраки при красном свете факелов.