И этот путь, похожий на кошмар, полный ужасных видений, кажется бесконечным, как человеческое страдание.
Храм Воскресения залит светом. Светом паникадил, лампад, тысяч свечей, горящих в руках у богомольцев.
Храм полон народа. Полон звуков. Копты и сирийцы праздновали уже Воскресение Христово днём, и из их приделов несутся громкие, радостные напевы. Из приделов греков слышатся напевы тихие, печальные, -- великий момент ещё не наступил. Его ожиданием, ожиданием трепетным, благоговейным, полна несметная толпа, наводняющая храм,
Народ, куда ни погляди. С хор, из амбразур окон, из нишей, -- отовсюду глядят тысячи лиц.
Царские врата главного греческого придела открываются, и оттуда показывается шествие. Пышное, блестящее, великолепное.
Впереди несут хоругви. Сияя золотом и серебром, идут диаконы с драгоценными, блещущими рипидами, с сверкающими дикириями и трикириями, убранными цветами. Архиереи в митрах, украшенных драгоценными камнями. Бесчисленные священники в горящих золотым блеском тяжёлых парчовых ризах. И за ними патриарх в белоснежном саккосе, в золотой ризе, с митрой, на которой блещет, сияет, сверкает крест из крупных бриллиантов.
В голубоватом облаке кадильного дыма, с тихим, печальным пением, шествие трижды обходит вокруг часовни Гроба Господня и останавливается у входа.
Один из диаконов раскрывает пред патриархом Евангелие, и патриарх медленно, дрожащим голосом читает повесть о том, как пришли жёны мироносицы и увидели гроб открытым и ангела в сверкающих, как солнце, одеждах, сидящего на отваленном камне.
Патриарх принимает кадило и входит в Гроб, оставляя толпу в трепетном, благоговейном ожидании.
Я стою у входа в святую пещеру.