И вот к этому подсудимому, "чистосердечно дающему про себя такие убийственные показания, -- подходите вы с вашей русской душой защитника".
Своим талантом вы сразу ставите диагноз, но точный и глубокий. Одной интонацией, одной страшно короткой, короче воробьиного носа, фразой вы говорите больше, чем другие сказали бы в длинной защитительной речи:
-- И деньги-то она мне тычет, и перстни-то снимает с рук, отдаёт. А я всё это беру!
Грознов у вас произносит:
-- А я всё это беру!
с такой глубокой уверенностью в своей правоте, с таким убеждением:
-- "Это хорошо!"
что театр всегда в этом месте разражается хохотом.
Не может не разразиться.
Как нельзя удержаться, нельзя не смеяться, когда ребёнок по наивности "хватит" иногда при всех такую вещь, о которой не только говорить, думать-то "не следует".